кафе на столик, обратят внимание совсем другого, высшего сорта мужчины. Выходит, что на самом деле Ульяна жила затянувшим-ся ожиданием судьбоносной встречи, а всеми этими покупками просто приближала себя к ней, подстегивала судьбу. Они были как лотерейные билеты, которые приходилось сгребать пачками, чтобы повысить шансы на джек-пот.

Но и топы, и туфли, и наушники, и телефоны все оказывались пустышками: время и силы они забирали, а поменять в Ульяниной жизни ничего не могли. Под наростом вещей Ульяна оставалась сама собой, не расколдовывалась, от платьев в диснеевскую принцессу не превращалась, только еще больше прокисала и вы-горала, копя разочарование и все более пристально разглядывая себя в вогнутое косметическое зеркало, которое раздувало каж-дую из ее ранних морщинок – и ее страх перед вжикающими мимо годами.

Застряла.

Застряла в этом ненастоящем настоящем, в зоне ожидания, где время бесило и где не жаль было убивать его сериальчиками и рилсами, проматывать его от зарплаты к зарплате, от одной мо-дели телефона до другой, пока не найдется среди них тот вол-шебный гаджет, по которому ей позвонят и наконец вызовут в будущее.

Так. А каким Ульяна себе это будущее вообще представляла?

Ну… Наверное, таким рекламным роликом, типа ипотечного. Из постеров нарезанные и клипом смонтированные образы: мама-папа-я, все улыбаются. Квартира побольше. Еще собака чтобы – или такса, или далматин. Обнимашки там семейные перед широ-ким экраном, под пледом. Отдых вместе, на острове вроде их подвального, только чтоб краски поярче. Милота всякая, в общем. Счастье.

Когда Ульяна видела пары с детскими колясками, заглядыва-лась на них, голова сама поворачивалась. Такое вот тоже пред-ставляла себе: прогулки втроем в парке, в одной руке мороженое,

РЕГИСТРАЦИЯ

в другой коляска красивая, а в коляске кто-то гугукает. Мальчик или девочка? Когда девочка, а когда мальчик.

И хотя замужние одноклассницы, перестав жаловаться на оди-ночество, после короткой паузы принимались жаловаться на мудил-мужей, и хотя у самой Ульяны отец отсутствовал – сначала бросил их с матерью, потом женился на другой, потом спился, а потом и вовсе сгинул, – это все в Ульяниных глазах идею замуже-ства никак не дискредитировало. Ну, была, допустим, вокруг тыся-ча примеров неудачного брака, но какое отношение она имела к мечте об обнимашках под одеялком, о сладком безделье при де-ловом и желательно немногословном муже и о гугукающем малы-ше? Никакого. То жиза, а то сказка. Верить-то в сказку надо!

Ну да, Ульяна хотела этого: а чего еще хотеть нормальному человеку?

Но вот с кем это все? От кого?

Как объяснить… Вот иногда в фотостудиях ставили такие ширмы – пираты на них были намалеваны или там красноармей-цы, а вместо лиц были проделаны круглые прорези, чтобы в эту прорезь сунуть голову и так сфотографироваться. Вот и у Ульяны такая ширма всегда имелась с собой. Она сама там была нарисо-вана счастливая и красивая, а рядом с ней две фигуры, мужская и детская – вакантные, безликие. Начинала с каким-нибудь встре-чаться – подставляла его туда. Иной раз вроде получалось непло-хо, смотрелись. Потом пробегала между ними кошка, и приходилось кандидата из ширмы выковыривать и выбрасывать на свалку истории. Кандидат иногда головой застревал, не отди-рался, рвалась счастливая ширма на куски, Ульяна плакала, но проходило время, она заклеивала кое-как разрывы на своих меч-тательных рисунках, заново обретала веру в любовь и в возмож-ность счастливого будущего, и за руку подводила нового, пока что интересного и перспективного парня, к этой своей ширме – на примерку. И, хотя много сказано в диснеевских мультфильмах и Дмитрий Глуховский