Они поднялись по ступеням, вынырнули из экваториального безвременья подвала в солнечное и прохладное вологодское лето. Достали электронки, стали ими дышать: у Крис была дын-ная, у Ульяны с клубникой.

По Лермонтова тарахтели иногда машины, за дорогой текла густая и медленная, как сгущенка река; в сгущенку влипли речные трамвайчики, на трамвайчиках пили пиво и смеялись. По ту сторо-ну в сочной зелени белела Успенская церковь с гроздью мелких куполов, и каждый купол отдельно тянулся к небесам своим соб-ственным крестом.

Над входом в их подвал была вывеска «7 НЕБО».

Салон как будто бы прятался во дворах, но на деле распола-гался стратегически: район был непростой, хотя по виду казался зеленым, пустым, пыльным и сонным. Под его крышкой самые разные провода вологодской жизни сплетались в клубок, и в клу-бок – как попало, без логики – тут спутывались названными в их честь улицами эпохи и Вологды, и всей страны.

Успенская церковь стояла на набережной не своего имени, а имени какой-то Шестой армии, а Успенская набережная была

РЕГИСТРАЦИЯ

ровно напротив, через реку, и на ней стояла больница МВД. За церковью шел областной наркодиспансер, а у больницы МВД были раскиданы низенькие университетские корпуса. Тут же были и горадминистрация, и нарядный мемориальный дом, где Варлам Шаламов то ли родился, то ли умер, и тут же огромный Ленин в свободном, как у эксгибициониста, плаще на огромном, как над-гробье великана, гранитном постаменте, и Казанская церковь, и проспект Победы, и улица Мира, и церковь Иоанна Златоуста, и улица Марии Ульяновой, и площадь Возрождения, и Комсомоль-ский сквер, и Пушкинская улица, и Галкинская улица, и венероло-ги, и мясные рестораны, и управление по делам миграции, и шаурма, и барбершопы, и суши-бары, и пельменные, и песочный памятник Героям революции, и мрачная бронзовая Девочка с Мороженым и Котенком, и «Мир забытых вещей», и кафе «Гага-рин», и кафе «Парижанка», и Музей кружева, и развлекательный центр «Зазеркалье», и Управление по контролю за оборотом нар-котиков, и церковь Зосимы и Савватия, и спа-салон «Седьмое небо».

История заносила Вологду названиями, как речным сором, как илом, от каждого времени застревало на мели, путалось в при-донных корягах что покрупнее, налипало и оставалось тут уже на-всегда, названия приживались, а смыслы забывались, имена былых врагов срастались, спаивались ржавчиной и друг другу в своем беспамятстве больше не противоречили.

Все учреждения размещались в дореволюционных двухэтаж-ных особняках, выкрашенных в цыплячий желтый и грязный белый, все церкви были подлатаны, все дороги – широки, рас-тресканы и пусты, деревьев было больше, чем домов и больше, чем людей, прозрачное небо начиналось сразу же, как заканчива-лись кроны, и растрепанные облака ездили вологжанам чуть ли не по головам.

Кристинка дописала сообщение и сунула телефон в карман. Затянулась, зажмурилась.

Дмитрий Глуховский

— Ну че там? – спросила Ульяна.

— Короче, ну повел меня в «Золотой дракон» рядом с Драмте-атром, это суши который, назаказывал там – и филадельфия, и калифорния, и с угрем до кучи, смотрит на меня такой гордо, оценю я или не оценю, что он такой весь из себя благодетель, са-мобранку, типа, раскатил, а я чисто с лососем поклевала, чтоб особо не охуевать, ну и пусть думает, что я по жизни бюджетная… Пришлось ему самому всю филадельфию доедать, чуть не лоп-нул, но доел дочиста, бедняга, сразу видно: голодное детство. Ну и потом он такой: хочу пригласить на прогулку вдоль набережной, а я думаю – вот мне только вдоль набережной не хватало, сейчас я там знакомых рож насмотрюсь, а они меня… И все, пиздосики.